Новогрудок 323

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новогрудок 323 » Кино, театр, книги... » Городские Легенды. Страшные истории.


Городские Легенды. Страшные истории.

Сообщений 181 страница 190 из 309

1

Все истории взяты из интернета - кочуют с сайта на сайт, поэтому первоисточник указать сложно, указывать не буду. Если форумчанам понравится этот раздел и они смогут предоставить свои истории в тему - указывайте по возможности источник или авторство. Приятных кошмаров!

181

Остановка в тоннеле метро

Рассказываю со слов отца, любит он эту историю по десятку раз рассказывать всем, кто рад слушать. В общем, преподавал он тогда физику и каждый день ездил в метро, дело было давнее, тогда наше метро еще Ленинградским называлось. Ехал он как-то после работы, и тут поезд тормозят в метро. Пассажиры не паникуют, все своими делами занимаются. Слышно только стало, будто то ли вода где-то журчит, то ли это сквозняк тоннельный. По громкой связи сказали, что поезд скоро поедет. И тут погас свет. Мобильников, чтобы подсветить, тогда не было, так что понемногу в темноте начали волноваться. Кто-то зажег зажигалку, но света и толка от нее мало. В вагоне начала плакать девочка. Люди понемногу стали тревожиться и ворчать, что, дескать, что за безобразие. Сквозь ворчание отец стал различать звуки из тоннеля: журчание воды стало будто бы громче. «Пути подтопило» — со знанием дела сообщил какой-то мужик, — «Долго стоять будем». Люди начали беспокоиться, кто-то уже стал впустую гнать панику, что сейчас тоннель зальет до потолка, и все они тут утонут. Поезд стоял уже десять минут. Вода теперь журчала вполне отчетливо, так что казалось, будто она течет прямо под полом, причем довольно бурным потоком. Кроме этого появился еще один звук — как будто кто-то то шлепал мокрыми ладонями по стеклу, то тер стекло с характерным скрипом. Мало ли кто чем занимается в темноте от безделья, отец внимания не обратил. Но потом он понял, что звук во-первых перемещался — невидимый в темноте «шлепальщик» двигался от одного конца вагона до другого, затихал, а потом возвращался обратно. А во-вторых — звук шел снаружи. Вот тут нехорошим холодком пробрало уже даже моего батю, который преподавал физику у старших классов и был закален жизнью. Похоже, другие пассажиры тоже стали это замечать. Сперва какая-то тетка велела не хулиганить, но потом более внимательный гражданин шепотом сказал «это снаружи», и все разом затихли. Потом звук стал доноситься с другой стороны вагона, словно этот хулиган в легкую обошел вагон и пошел по другой стороне. На минутку — поезд стоял в кромешной тьме в тоннеле, в котором очень отчетливо журчала вода. При этом он довольно легко доставал до окон, хотя все представляют себе высоту вагона. И при этом он шутя обходил вагон по кругу, как будто ему сцепка между вагонами помехой не была. Парень, что с зажигалкой был, решил разведать, что же там происходит. Как раз, когда звук приблизился к нему (он стоял у двери), он зажег огонек и поднес к стеклу… Все, кто это видел, кажется, разом отпрыгнули в другую сторону вагона, так что тот закачался. В стекло смотрела рожа. Белая, какая-то даже синюшная, как у утопленника. Через угвазданное стекло трудно было рассмотреть детали, но у этого чего-то были маленькие темные глаза в обрамлении густых темных кругов, как у смертельно больного. Рот был широко открыт, кожа вокруг него обвисла и одрябла. Всего пару секунд это было видно, потом парень уронил зажигалку, и вагон снова погрузился в темноту. Теперь шлепанье по стеклам участилось. Кто-то истошно заорал «закройте форточки». Люди в панике жались в центр вагона, прочь от окон. Потом плеск воды послышался где-то внутри вагона, словно кто-то выплеснул ведро на пол. Отец плохо помнил, что там было, но минут пять наверное была полная неразбериха, люди орали, цеплялись друг за друга, никто ничего не понимал. А потом внезапно включили свет. Люди в ужасе смотрели друг на друга, на черные окна. Шлепанье прекратилось, журчанье воды — стихло, как было раньше. Поезд тронулся и медленно поехал. Когда двери открылись на станции, люди повалили оттуда в такой панике, что даже забеспокоились дежурные по станции. А когда мой отец оглянулся, он увидел, что борта вагона и стекла были все мокрые, хотя, как потом выяснилось, никакого подтопления тоннеля не было, просто перебой в проводке, который починили за десять минут. Говорят, правда, ремонтники из тоннеля вернулись какие-то замороченные и напуганные, а двое сразу после этого уволились.

182

Посиделки у костра

Сидим мы, значит, у костра все. Стемнело, небо черное почти, воздух холодноват для летней ночи. Поначалу прям тихо было: огонь трещит, кто-то по хвое сухой шагает, девчонки переговариваются в полголоса. Я на них поглядывал искоса: половину не знал. Нас, пацанов, четверо было, и девчонок столько же.

Я себя лишним чувствовал, сам вот не знаю, что там забыл. Не любитель компанейских вылазок на природу, да и разговоры все как-то мимо шли. Но так вот сложилось, забить на поездку я не мог. Да и ладно, от города не далеко, местечко само по себе неплохое.

Как стемнело, я прямо почуял, куда разговор скатится, ну так и вышло. Один из товарищей моих, Андрюха, который палкой чего-то карябал на земле, говорит вдруг:

— Давайте байки травить.

— Страшные? — скептично спрашивает симпатичная рыжая девушка. — Да ну…

— А чё нет? — пожимает плечами Андрюха и смотрит на меня. — Ты как, за?

Я удивился, что ко мне персонально обращаются, мне-то по барабану, так что кивнул просто. Энтузиазма идея вроде бы ни у кого не вызвала, но всё же мы чуть оживились. Я придвинулся к костру поближе, и меня обдало волной горячего воздуха.

— Ну, в общем, начну я… — мнётся та рыжая, Аня. Мне показалось, что ей просто хотелось быстрее отвязаться от темы. Немного помолчав, Аня вдруг начинает довольно быстро тараторить. — Таких случаев было немало. Расскажу вам об одной девушке… В ту ночь она осталась дома одна и, значит, торчала за компом допоздна. В комнате темно, только монитор мерцает. А ей даже встать лень, да и холодно как-то. Она сидит, щелкает мышкой, сайты листает… А потом вдруг голову поворачивает, и у неё внутри всё от страха сжимается — прямо возле двери на стуле кто-то сидит. Ровно так, спокойно. Не очень высокая человеческая фигура. Сидящий не двигается и неясно, смотрит ли — темно так, что лица не видно.

А выключатель, он прямо возле него расположен, напротив плеча. Чтоб свет включить, надо вплотную подойти. А девушка даже пискнуть не может. Сидит и трясется. А сидеть на месте еще страшнее. Потому что фигура молчит и не шевелится, как истукан каменный. И девушка медленно встает и на ватных ногах шагает в ту сторону. Она вроде ближе подходит, но лучше видно не становится, лицо тенью скрыто. А потом видит глаза. Два немигающих мутных белка. Глаза смотрят прямо на нее.

Становится жутко холодно, у нее зубы стучат, а нужно руку протянуть и свет включить. Она верит, что это поможет. А руку протянуть страшно, словно мимо собачьей морды — вдруг тварь эта дернется? Схватит? Но девушка руку уже занесла почти. Фигура не движется, совсем… Только глаза смотрят, не мигая. И девушка резко вскидывает руку и щелкает реле. Смотрит — а на стуле пусто. У нее как гора с плеч, но истерику сдержать не может… Всхлипывая, открывает дверь, чтобы пойти на кухню воды выпить. А свет-то везде выключен, зачем зря жечь, раз дома никого… Она в дверном проеме замирает, потому что на кухне, опять рядом с выключателем, сидит плотная темная фигура. Та самая. И тут девчонка натурально кричит от страха и бежит к входной двери. А следом тяжелый звук шагов — бом бом бом… Она за ручку хватается, едва не выдирает ту с корнем, а ей на плечо рука холодная опускается…

— Всё? — тихо спрашивает одна из девчонок, белокурая и, кажется, самая молоденькая. Она искренне напугана, и меня смешит ее реакция. Остальных, по-моему, история не впечатлила.

— Всё, — кивает Аня, и я вижу, как она чуть поворачивает голову в сторону темного леса, и резко вздрагивает. А потом добавляет будничным голосом: — Дальше кто?

— Давайте я, — удивился, но трусишка взяла инициативу на себя. Видимо, сегодня девушки решили уйти в отрыв, или просто готовили себя морально к чужим историям. — Я расскажу.

Я смотрел на её лицо, она нервно заламывала руки и глядела куда-то в сторону. Как ее там… Света, что ли…

— Знаете, ну историй куча про маньяков всяких, которые в лесах да парках орудуют? Так вот с работы кто возвращается поздно, скажем, а маньяк тут как тут… И не факт, что его поймают. Но есть и другие истории… Две девушки с компанией как-то остановились в лесу. Ну ясно, ночевка, озеро неподалеку, костер, парочки разбрелись по палаткам… А одной ночью приспичило сходить по-маленькому, ну вы понимаете, страшно, и она подругу позвала с собой. Рядом пойти застеснялась, мол, вдруг парни не спят, увидят еще. Ну, отошли подальше, вторая караулить осталась неподалеку. И вот девочка только собирается присесть… — Света немного покраснела, пересказывая эту часть, — и вдруг чувствует, как ей затылок холодным воздухом обдало, и хрип такой глухой раздался. Она пискнула как-то нелепо, резко обернулась — никого… Позвала подругу по имени, та что-то недовольно пробормотала — замерзла, и всё.

Девчонка глазами хлопает, ну, послышалось, думает… Отворачивается, и тут еще хуже — она прям чувствует, что кто-то за спиной стоит, вплотную. Будто враз там появился. Шаг назад — и упрется спиной. Слышит его дыхание. Чуть ли не в прыжке разворачивается — пусто. И тут ее паника такая охватывает, что она мчится, не разбирая дороги. И кто-то за ней следом бежит! Звук шагов, ветки трещат, он дышит тяжело, а ей кажется, что к спине кончиками пальцев иногда прикасаются, но схватить — пары сантиметров не хватает. А девушка голос будто потеряла — только сипит тихо и бежит, упасть боится. А дико ей от того, что преследователь не удаляется и не приближается, словно тень к ней пристал. У нее уж легкие горят, пот ручьем. Она едва в дерево не врезается и притормаживает, оглядывается через плечо — никого!

И стоит. Пошевелиться страшно. И стоять страшно. За спиной кто-то есть, чужое дыхание ей мочки ушей холодит.

Она спрашивает, кто это, умоляет уйти, но ничего не меняется. Потом девчонка сознание от ужаса теряет и падает. Друзья утром пошли искать — а её нет нигде, только клок волос светлых с какой-то ветки свисает — и всё…

И опять почти никакой реакции. Я удивленно разглядываю напряженные лица — чего это с ними? То ли, блин, скучно, то ли всерьез так воспринимают всё… Мне уж интересней наблюдать , чем байки слушать. Девкам вроде бы страшно, а пацаны какие-то рассеянные сидят, обдумывают. Ну я жду, кто следующим будет, и Андрюха голос подает:

— Чё-то у вас про маньяков одних истории, щас я разбавлю чуток… Готовы?

Он улыбается, немного молчит — думаю, чисто для нагнетания атмосферы — и наконец начинает рассказывать:

— В общем, суеверия суевериями, а иногда реально стрёмные вещи случаются… Был, значит, парень один. Юморной такой, пародии обожал, голосам разным подражать любил — ему, короче, в камеди шоу бы какое… Но лет было маловато, да и опыта ноль. Он любил перед зеркалом рожи корчить, шутки так всякие выдумывал — это вроде вместо репетиции. А у него сестренка мелкая чудная была. То ли ужастик какой увидела, то ли книжку прочла, не знаю, но как-то говорит ему: «Ой, а я ночью в ванной в зеркало не смотрюсь, даже когда зубы чищу». Сказала, знает, что глупость редкостная, но всё равно страшно иногда, будто там в зеркале не она, а двойник, и он только повторяет движения. Брат ее высмеял, ясное дело, но мысль, видать, в голову засела… Ночью в ванну никто не ломится, так что он обычно там запирался и начинал свое шоу ежедневное. Стоит и смотрит в зеркало внимательно так. Начал дурачиться — то резко головой мотнет, то рукой жест какой выдаст, глазами вращает. Короче, как идиот себя ведет, но глаз с отражения не спускает. И думает: «А ведь круто было бы, если б оно вдруг бац — и что-то другое сделало, или проигнорировало бы меня».

А потом в ванной лампочка моргнула пару раз — напряжение скакнуло, он и отвлёкся. Поворачивается к зеркалу и вдруг чувствует, что у него внутри аж перекрутилось всё от страха — что-то не так было. Нет, отражение его не игнорирует, всё на месте, но что-то изменилось. Если б это фотка была, он бы подумал, что над ней кто в фотошопе поколдовал — черты лица какие-то острые стали, глаза словно впавшие. Он и не он одновременно.

От осознания того, что себя не узнает, чуть там не рехнулся. В раковину вцепился и назло самому себе в глаза уставился. Смотрит неотрывно, и чем дольше смотрит, тем сильнее меняется. Это уже не лицо — маска какая-то зверская, губы чуть растянулись, прищур другой. Ощущение, которое ни с чем не спутаешь — на тебя смотрят. Кто-то другой, не ты.

Он моргнул — а отражение нет. Тут пацан из ванной пулей просто вылететь хотел — а дверь не открывается. Он в неё вжался прям, а в зеркале всё равно край лица виден и глаз. Чужой. Не знаю, что там дальше происходило… Утром сестра дверь открывает, умыться — а брат на полу лежит, мертвый, и на зеркале трещины…

Андрюха потёр лоб устало и, улыбнувшись, оглядел всех — улыбкой ему ответила только Света.

— Бывает же, — пробормотала рыжая Аня и уткнулась взглядом в землю.

— Я тоже знаю историю, слушайте! — вклинился Санёк, с которым я познакомился только недавно. Он вроде за старшего тут был, поездку организовывал. — Говорят, в лесу одном, не так уж далеко, кстати, бабу изнасиловали жестко, ну и бросили. Обувь она потеряла, одежда грязная вся, сама потрепанная, по лесу ведь шаталась... На дорогу вышла, надеялась, подвезет кто, поможет. А никто не останавливался. Вообще. Она взяла и в лес ушла — говорят, замерзла там насмерть, дело-то осенью поздней было. И вот с тех пор, если ночью по той дороге ездить, говорят, можно эту девку встретить. Она по дороге идет и ждёт всё, когда её подвезут.

Если не остановишься — авария с тобой случится точно. Прям на ровном месте хоть, а вылетишь с трассы или еще что. А если подвезешь… Тут по-всякому может выйти.

Я знал парня, который так сделал. Он едет по дороге ночью и вдруг видит, что девушка босая шагает. Притормаживает, а она в его сторону даже не смотрит… Ну, он высовывается из окна и спрашивает, помочь, нет? А сам уже понял, что не так что-то. Страшно с чего-то до одури стало, хоть он парень-то взрослый. Ему не по себе, но всё равно натянуто так улыбается и помощь предлагает. И она садится в машину, молча.

Ну, тут он видит — не призрак это никакой. Кресло чуть прогнулось, запахло гнилью лесной да землей. Смотрит на ее ноги худые — в крови все, царапинах и синяках, руки такие же. А вот лица не видно, волосы спутанные свисают. Он едет на средней скорости: и быстрей боится, и медленней. А спросить, куда ей надо — язык как отсох.

Едет, значит, мокрый как мышь. А она рядом сидит неподвижно. Будто труп натуральный. Потом они на какой-то пустырь выезжают, и девушка знак рукой делает — останови. Говорят, ее на том самом месте и нашли смерзшую. Он выскакивает из машины, чтоб дверь открыть. Девушка выходит, делает пару шагов в сторону, а потом оборачивается. И медленно так, нереально совсем волосы приподнимает — а у нее вместо глаз две дыры черные зияют, и опарыш шевелится в пустой глазнице.

Он как окаменел весь, ни один мускул на лице не дрогнул. Мертвая отвернулась и пошла не спеша вперед. Как до туманной кромки поля добралась — словно растворилась… А его это не спасло. Может, перенервничал просто, вот и всё. На встречку его вынесло…

Я всё молчал, докуривая сигарету, которую таки достал, не выдержав гнетущих выражений лиц и монотонного голоса Санька.

— Егор, а ты знаешь? — спросил у меня Санёк, повернувшись.

— Одну знаю, — неохотно признался я. — Но она не очень-то страшная… Да вообще не страшная, если честно.

— Ну ты всё равно давай, расскажи. Все почти рассказали.

Я кивнул. Вспомнил, наконец, самое главное…

— В общем, слушайте, — говорю я, затушив бычок. — Туристы новоиспеченные как-то собрались в лес. Шашлыков пожарить, поплавать в речушке, может, а главное — у костра посидеть компанией, пообщаться. И тут, как это обычно бывает, кто-то предложил байки начать травить страшные. Все идею поддержали… И вот рассказывают свои байки, разные самые, какие страшные, какие банальные словно… А никому не страшно даже. Слушают и просят — расскажи, расскажи. И тот, кто рассказывает последним, вдруг смотрит на своих товарищей и видит — они мёртвые все. Конечно, им не страшно, мёртвым-то. И вот словно всё то, о чем они говорили, с ними самими и было. А тот, последний , смотрит и глазам не верит. Говорит: «Вы же трупы все, трупы!!» А одна девчонка так сочувственно смотрит на него и ласковым голосом отвечает: «Так ведь и ты, Егор… Тоже. Забыл?»

Костёр едва тлел, но подбрасывать ветки никто не стал. Да он и ни к чему уже. Не нужен нам костёр, потому что вон — кромка золотистая уже показалась на горизонте…

Скоро рассвет, и нам всем уже пора.

183

Ужас ночи

Мне было 13 лет. Жили мы с матерью в селе Дейское - это где-то на Северном Кавказе. Той ночью мать ушла на похороны - умер местный мулла. Это был святой человек, поэтому каждый взрослый должен был появиться. Я остался один, но нашёл выход: я позвал друзей, и мы погоняли мяч, поиграли в приставку и разошлись. Уже ночью я сел смотреть телевизор. У меня началась аллергия, и я стал шмыгать носом. Смотреть дальше я не мог и решил спать. У улёгся я на диване, так как не хотел идти наверх в свою комнату. Я уснул. Меня разбудил странный стук удара на улице, как будто что-то уронили на землю. Я выглянул в окно и увидел, что трясётся наше яблочное дерево. Ну, подумал, мелочь семи лет яблоки тырит. Хотел выйти, но передумал. Я снова улёгся, но звук не прекращался. Я хотел посмотреть, кто там такой наглый, но выходить не стал. Я посмотрел в окно на улицу и тут заметил, что дерево трясёт нечто: оно было метра два ростом, у него была длиннющая шея. И самое ужасное, он начал двигаться к двери. Я быстро побежал проверить замок. Мне было понятно, что деревом он приманивал меня, чтобы я проверил, кто там. Я уже хотел было включить свет, но тут раздался стук в окно. Потом ещё раз. Я с ужасом оглянулся и увидел его. Его лицо было покрыто волдырями, глаза были белые, без зрачков, рта не было, был разрез, из которого торчали два ряда острых зубов. И тут я понял, что он не понимает, что там стекло, и не видит меня, так как я не включал свет. Он остановился и начал всматриваться. Я застыл. И вдруг оно пошло к двери. Я слышал звук его шагов. Оно прислонилось к двери. Возможно, оно слушало. Я сидел тихо. Я тяжело дышал, еле сдерживая слёзы. Мне стало слышно, как он уходит. И тут у меня снова заложило нос от аллергии. Мне хотелось шмыгнуть, но я держался. Я не мог дышать. И тут я не сдержался и издал громкий и отвратительный звук носом. И вдруг оно опять начало приближаться, но теперь уже ломилось в дверь. Я побежал в сторону окна на задний двор. Открыв его, я убежал на похороны. Бежав, я слышал, что он вдалеке идёт за мной. Я прибежал на похороны. Меня, естественно, окинули недобрым взглядом, так как детям нельзя появляться на таких похоронах, но лучше уж поссорится с матерью, чем эта... эта тварь. Я сидел на кладбище со взрослыми до утра.

Я рассказал матери, но она сказала, чтобы я смотрел меньше ужастиков. Я тоже подумал, что это сон, но доказательством служила расцарапанная дверь, и яблоня практически без листьев.Мать сказала, что это мы с мальчишками буянили. Я не стал спорить. Но я знал, что видел, и что произошло. Я спросил у местных, что это могло быть. Мне не поверили, но я сказал, что просто легенду слышал. Они сказали, что в легендах есть подобное существо, которое называют "Жэщтауо", или в переводе Ужас ночи.

184

Рассказ водителя

Было это не так давно. Возвращался с похода домой и ловил попутку. Уже поздновато было, начало смеркаться, я даже немного нервничать стал. Но быстро остановилась легковушка, и водитель пообещал довезти до Киева. Мужик-водитель оказался интересный, с хорошим чувством юмора. Разговорились. Он из дачи домой возвращался, решил подкинуть меня до города, да и денег потом с меня не взял.

До пригорода Киева мы добрались уже в темноте. На одном из участков, ближе к лесу, он сбавил свою крейсерскую скорость и сказал:

— Может, я и не замечу, да ты смотри в оба. Скоро тут женщина должна стоять. Просто стоять. Мне цвет и длина волос интересны.

Действительно, вскорости в свете фар за железным отбойником я увидел женщину. Одета на удивление ярко, явно из шлюх придорожных. Не голосовала, просто стояла.

Когда мы проехали, я сказал, что это белокурая не очень опрятная проституточка с прямыми, чуть ниже плеч, волосами. Красная мини-юбка (это в снег), колготки или чулки в крупную косую клетку, черный клатч в руках. Блузу или кофточку не заметил, а курточка была тонкая, из коричневой замши. Оно-то и понятно, проститутки обычно не успевают толком замерзнуть.

Водитель сказал:

— Я тоже успел разглядеть. Это Светлана Дирга.

И замолчал.

Я решил пошутить:

— Ай-яй-яй... Уже поименно тут всех знаешь?

Он тяжело вздохнул, как будто уже ожидал нелепостей с моей стороны, и рассказал такую историю:

— Я много лет проработал следаком. Повидал много всякого. И вот появился у нас маньяк. Почерк везде одинаков. Снимал продажную женщину не старше 30 лет и убивал. Скорее всего, штык-ножом от Калашникова, двумя точными ударами в сердце. Следов спермы не нашлось, хотя, может, сексом в презервативе занимался. Определить это у таких женщин, сам понимаешь, нелегко, а кому принадлежат следы смазки, непонятно. Трупы обнаружили случайно. Они были аккуратно захоронены в заранее вырытых ямах. Всего пять. Притом с одной особенностью — все были немного похожи между собой, но разным цветом волос. Кто натуральные имел, кто крашеные — не суть. Меня кинули в помощь следственной группе, активизировав все силы. Маньяк с проститутками — это дело опасное. Вроде и скверну очищает, да вот вдруг перепутает и начнет колоть мать троих детей и честную жену?

Первыми забили в набат сутенеры. Они и дали первую информацию о пропажах. Как бы люди ни думали, у нас связь с криминалитетом всегда крепкая. Иногда мы даже сотрудничаем, поддерживая хлипкое равновесие. Законы у них свои, у нас свои, и мы пересекаемся только в экстраординарных случаях.

Убийства произошли с разницей в два дня. Троих девочек мы определили, двоих — никак. Ни имен, ни фамилий, ни в числе пропавших без вести. Возможно, иностранки, а возможно, и совсем пропащие женщины. Все они были щедро напоены дикой смесью из сильных успокоительных и наркотических веществ. В общем, троих похоронили родственники, а двое пошли в казенные захоронения.

Потом все успокоилось.

И тут, значит, прямо на тех пяти ямах, откуда мы извлекли тела женщин, зимой был найден труп местного мужчины, и авто неподалеку. Умер от внутреннего кровоизлияния и кровопотери от… человеческих укусов! Мужчина представлял из себя сплошной синяк, практически все ребра переломаны, органы — отбивная. Весь глубоко и сильно искусан. Даже на затылке.

Следаку пришла идея сравнить укусы с прикусом погибших проституток — и да, они принадлежали троим убитым. Связь прослеживалась: маньяк снял прикус своих жертв, сделал подобные челюсти и переключился на мужчин.

Непонятности начались, когда стало очевидно, что кто-то в виде убитых женщин стоит на обочине недалеко от тех ям. Чередовались одежда и цвет волос трех опознанных жертв. Женщины, «работавшие» в этом районе, узнавали в стоящей на обочине одну из трех. Притом именно тех, кого определили родственники и похоронили по всем правилам. Двоих неопознанных не было.

Когда обнаружили очередную жертву, дальнобойщика, стало понятно — маньяк из тех, кто имеет доступ к такой информации. Ё-моё — свой!

Последовали внутренние расследования одно за другим. Никаких результатов. Тем временем обнаружили еще одного мужчину — командировочного — с такой же причиной смерти. Самое главное — следов того, как его тянули по земле, полным-полно, а вот следов того, кто тянул — никаких. Как будто воздух его тянул, избивая и искусывая до смерти.

Каждый раз, когда мы получали сигнал «в том месте замечена одна из трех», тут же реагировали и выезжали с группой задержания. Ни следов, ни человека — ни-че-го!

Был вызван биоэнергоинформатор. Он обследовал место и заявил, как приговор:

— Вы ничего здесь не сделаете. Готовьтесь, что убийства будут продолжатся. Это не люди. И не призраки. Это намного хуже.

Ну мы, конечно, поняли, что да как — не впервой с мистикой встречаемся по работе. Через газеты пустили информацию, что в этом районе проводятся поимки особо опасного преступника — «просим людей не останавливаться ни на какие сигналы». Ну, понимаешь, мы давно умеем так подавать информацию, чтобы оградить людей от зоны вероятной гибели.

Со временем все успокоилось. Никто больше не пропал. Хоть дело так и не закрыто, поиски убийцы прекращены. Тут, может, сами сутенеры подсуетились, а может, и «гастролер» какой был.

Прошли внутренние зачистки, следственную группу поменяли.
И все вернулось на круги своя.

Как-то ехал я в эту же пору — глядь, боже! Ниночка Куйбышева стоит! Я как тормознул, хвать пистолет, выскочил — а никого! Вызвал кинологов, собака ничего не обнаружила. Меня потом начальство сильно ругало: мол, я, случаем, не есть тот же маньяк? Но обошлось. Потом говорили, что я зря выскочил — мог быть очередным «искусанным».

Только раз в два-три года находим здесь мертвых мужчин, без явной связи между собой, но с одними и теми же ранениями. И ничего поделать не можем… Вот такая чертовщина.

К концу рассказа мы были уже в Киеве. Я вышел из машины, поблагодарил водителя и добрался до метро. И тут меня как гром среди ясного неба ударил.

Он имеет доступ к информации, знает о деле все, ездит по этой дороге часто, следов нет, потому что приезжал на машине…

Вот оно что!

Но почему же он меня не убил? А, у меня нет машины… а все погибшие мужчины были на авто. Ему, видать, просто хотелось похвастаться, какой же он молодец!

Стоп, но если маньяк — это он, то кто тогда, ради всего святого, стоял на обочине???

185

Диета

Всю свою сознательную жизнь я мечтала похудеть. Сидела на самых разных диетах, голодала, занималась йогой, бегала по утрам и ходила в тренажерный зал по вечерам. Родные и близкие как-то весьма неубедительно настаивали на том, что с весом у меня, в отличие от головы, все в порядке. Но кто же им поверит, если в наличии имеется зеркало, отражающее упитанную коротконогую тушку с мышиного цвета волосами и печальными коровьими глазами?

Полуголодное существование вводило в состояние перманентной депрессии. Бег по утрам не приносил морального удовлетворения, заставляя просыпаться на час раньше положенного, так что весь оставшийся день я напоминала бодрого зомби. А регулярно мотаться после работы на йогу и фитнес было банально лень. Вот так и жила: в вечной борьбе сама с собой и лишним весом.

Окружающие, естественно, были в курсе боевых действий, ведущихся с переменным успехом, а потому периодически подбадривали меня новыми диетами и методиками. Одним прекрасным утром, когда я уютно расположилась за рабочим столом, вскрыв плошку с замоченным сырым рисом, стараясь не смотреть на Марию Павловну — нашего главбуха, — степенно завтракающую пирожками с повидлом, ко мне подошла Ирочка. Ирочка — это краса и гордость экономического отдела, в котором я имею честь трудиться: высокая, стройная, гордо потрясающая своим четвертым номером, щеголяющая ослепительно ровным загаром, полученным ею в результате длительного копчения под знойным солнцем одной из почти развитых стран. Страна была бедная, гордая и практически не освоенная туристами, а потому могла предоставить огромный выбор подлинного народного творчества. Вот им-то Ирочка и готова была поделиться со мной за чисто символическую плату. Оказывается, тамошние знахари изобрели чудодейственное средство для похудения. Помимо того, что спустя месяц оно гарантированно избавляло от десяти килограммов лишнего веса, так еще и делало кожу гладкой и шелковистой. Нет, ну я вообще-то сразу подумала, что гид, проводивший для «руссо-туристо» экскурсию по местному базару, ошибся — гладкими и шелковистыми должны были, в конце концов, оказаться волосы, но Ирочка была непоколебима.

Не могла я не проникнуться такой заботой и вниманием со стороны коллеги. Благо, во время приема препарата употреблять в пищу можно было все, что угодно. «Ешь и худей! Чем больше ты ешь, тем больше худеешь!» — гласил фирменный лозунг неизвестного шамана из далекого дикого, но очень симпатичного племени.

Дома я внимательно изучила белые гранулы и инструкцию по применению, нацарапанную на клочке старой газеты явно экзотического происхождения. У меня уже имелся опыт употребления внутрь всяких разных чаев, коктейлей, растираний и таблеток. Если от них и был какой-то видимый эффект, то для меня лично он выражался лишь в частоте посещения туалета.

Одним словом, замочила я гранулы в теплой воде на час, посолила и съела. Никаких особых изменений в состоянии организма я не отметила, но решила, что вполне могу себе позволить слопать после шести одну печенюшку. Или две. Нет — три печенюшки, бутерброд и банку скумбрии в собственном соку. И все. Сытая и довольная, я отправилась спать.

Наутро весы показали минус сто грамм. В последующие дни я летала и порхала, вовсю наслаждаясь давно забытой свободой — свободой есть все, что угодно, не подсчитывая калории, не вызывая в уме таблицу совместимости продуктов и не поглядывая нервно на часы. Я лопала булочки, поглощала тортики с совершенно неприличным количеством крема. Трескала лазанью, запивая ее молочными коктейлями. А мясо! А шоколад! А вареники с картошкой и грибами! А расстегайчики с форелью!
тоже желтели крошечные язвочки. Представила себе, как эта дрянь пунктиром отметила горло, легкие, пищевод, желудок и… потянулась за очередным бутербродом.

Теперь же я сидела на краешке стула, зажав в руке пачку рецептов и направлений на анализы, и слушала врача.

— Обязательно, слышите? Вам обязательно нужно еще показаться стоматологу, иммунологу, эндокринологу и невропатологу, — доктор старательно строчила что-то в истории болезни. — И кушайте. Что ж вы себя совсем уморили-то? Такая молодая девушка.

Она осуждающе покачала головой.

Я покинула кабинет и медленно побрела к выходу, провожаемая шепотком бабулек, ожидающих приема. Выйдя на порог поликлиники, я выбросила в урну бумажки, достала из сумки булочку и с жадностью впилась в нее зубами. Торопливо запихивала ее себе в глотку, давясь и кашляя, словно боясь не успеть… потом вторую. Кто-то толкнул меня в спину дверью. Я обернулась. Изо рта у меня вываливались непрожеванные куски булки. Попыталась сглотнуть, но лишь замычала, бешено вращая глазами, сопя через нос…

— Свят, свят, свят! — закрестилась пожилая регистраторша. Меня вырвало прямо к ее ногам. Она завизжала, а я, шатаясь, побрела в сторону дома.

* * *

Я хотела есть. Боже, как же я хотела есть! Я смела все, что было съедобного в доме, но голод не отпускал, спазмами выкручивая внутренности. Я передвигалась по квартире на дрожащих ногах, покрытая холодным потом. Сил дойти до магазина у меня уже не было. Зудящая кожа болталась на костях, собираясь в противные воспаленные складки. Хотелось содрать ее и выкинуть на помойку.

Кое-как доковыляла до кровати. Выключила свет и замерла, прислушиваясь к громкому бурчанию в животе. Боль в желудке нарастала, пульсирующими волнами распространяясь по организму, сжигая внутренности. Все чесалось. Я вяло елозила по постели, пытаясь хоть немного облегчить свои страдания. Всхлипывая, когтями скребла горящую кожу. Тошнота тугим комом подкатила к горлу. Меня выворачивало наизнанку. Казалось, сотни, тысячи, миллионы раскаленных игл пронзают меня насквозь.

Внезапно все кончилось. Я лежала в темноте, глотая слезы. Судороги отпускали мышцы одну за другой, создавая иллюзию легкости, лишая ощущения собственного тела. Звенящая темнота полностью поглотила меня, растворяя, забивая уши ватной тишиной. Трясущейся рукой я потянулась к выключателю. Ночник наполнил спальню мягким светом.

Я смотрела на себя, и увиденное казалось мне бредом. Одним из моих голодных ночных кошмаров. Я поднесла руку к лицу. И закричала. Кричала надсадно и сипло, вкладывая в свой последний выдох все оставшиеся силы. Я лежала на простынях, пропитанных потом и кровью, а по мне ползали крошечные белые личинки. Они выползали из вскрывшихся гнойников и жрали. Они пожирали мою плоть, покрывая тело сплошной шевелящейся массой. Они копошились в глазницах, впиваясь в склеры. Они вылетали изо рта вместе с хрипом и сгустками крови. Я скатилась на пол, извиваясь как угорь, выброшенный на берег, пытаясь избавиться от этой гадости.

А потом затихла огромным протухшим куском мяса. Я больше ничего не чувствовала. И не хотела. Какие могут быть желания у еды?
С антресолей были извлечены пылившиеся там кастрюльки и сковородки, а с книжной полки — мамина поваренная книга. Я засыпала без привычного аккомпанемента бурчащего живота. Каждое утро, вставая на весы, я мысленно возносила молитвы неведомым заморским чародеям: показатели стремительно приближались к вожделенной отметке «50».

А какой радостью было пойти в магазин и купить-таки ТУ САМУЮ юбку, самый большой размер которой не налезал мне раньше даже до середины бедра! Впервые за долгие годы я почувствовала себя человеком: стройным, сытым и в новой юбке.

* * *

С чего все началось? А с того, что я перестала наедаться. Я набивала живот всякими вкусностями, успокаивалась, а через некоторое время желудок вновь напоминал о себе. Все меньше времени занимал период сытости и довольства, а голод вновь начинал свою грызню, и я была вынуждена снова мчаться к холодильнику.

Взяла в привычку носить с собой пакет с печеньем, чтобы можно было перекусить прямо в дороге. Я все время что-то жевала. И худела. Худела. И худела. Коллеги со священным ужасом наблюдали за тем, как я в течении рабочего дня методично уничтожала немыслимое количество разнообразной пищи. Они уже перестали задавать вопросы и только перешептывались за спиной.

Спустя две недели новая юбка стала мне велика. Я стояла перед зеркалом, разглядывая выпирающие ребра, острые тазовые косточки и впалый живот. Где-то я такое уже видела. Вспомнила — документальный фильм об узниках Освенцима. Черт… и с гладкой и шелковистой кожей тоже на… надули. Я почесала руку. Уже неделю как мое тело покрылось мелкими прыщиками. Они жутко зудели, окончательно отравляя мое и без того печальное вечноголодное существование.

* * *

Врач весьма подозрительно косилась на меня поверх очков. Медсестра отводила взгляд, пытаясь скрыть любопытство. А, может, и отвращение: я пошла в поликлинику только после истерики, которую вызвала у соседского мальчишки, когда столкнулась с ним вечером в подъезде. Полночи просидела перед зеркалом, разглядывая черные круги вокруг лихорадочно блестевших глаз. Узловатыми пальцами ощупывала кожу, покрытую гнойничками, от которых меня так не смогли избавить ни лосьоны, ни маски… В свете ночника мое лицо напоминало череп, обтянутый кожей. Открыла рот и высунула язык: на деснах и щеках

186

Дешевый дом

Историю услышал от своего друга. История произошла в Москве. Дальний родственник моего друга продавал коттедж за очень низкую цену. Ему очень сильно хотелось избавиться от него. По ночам по коттеджу бродил призрак, ходил по коридорам и выл. Собиралось очень много покупателей, за такую смехотворную цену каждый день приходило по дюжине человек. Некоторые не верили, оставались на ночь, и утром с седыми волосами возвращались домой, некоторые сразу пугались и даже в дом не заходили. В общем, дом пустовал целый год, он никак не мог его продать.

В один день к нему обратился мужчина лет 40-45, он осмотрел коттедж, ему все понравилось, и он лишь рассмеялся, услышав о призраке. Он сразу купил дом и заселился в тот же день. Что с ним произошло, я узнал лишь месяц спустя. В первый же вечер после переезда он мирно раскладывал вещи по полкам. В темноте за дверью послышался зловещий скрежет ржавых цепей. Однако он сделал вид, что ничего особенного не происходит, и спокойно занимался своим делом. Звуки становились все громче. Затем дверь распахнулась, и в комнату вошел призрак седовласого старика, он отчаянно требовал, чтобы хозяин встал и последовал за ним. Но тот по-прежнему не обращал на него внимания. Призрак подходил все ближе и ближе пока, наконец, не навис прямо над мужчиной. Тот и глазом не моргнул. В конце концов, обескураженный дух повернулся и удалился тем же путем, что и вошел, растворившись посреди двора. Хозяин дома проследил за ним и в точности приметил то место, где он исчез.

На следующий день хозяин дома вернулся на то самое место в сопровождении нескольких рабочих, которые раскопали двор и обнаружили в земле скелет, закованный в ржавые цепи.

После того, как останки были перезахоронены на кладбище, в коттедже воцарилась тишина и покой. И этот мужчина живет там и по сей день.

187

Почему не рушатся старые дома
У нас на улице стоит заброшенный дом. Жила в нем нищая старуха с сыном-пьяницей. Запустили они двор дальше некуда, а когда оба умерли, дом и вовсе развалился, никто его таким покупать не хочет.

- Жаль домик, без хозяина совсем разваливается, - сказала я соседке тете Тане, проходя с ней вместе мимо этого дома.
- И это хорошо, что разваливается, значит нет в нем призраков. Хуже, если дом годами целым остается - верный признак что нечисто там, - произнесла тетя Таня.
- Почему это? - спрашиваю.

- Мне еще моя бабушка рассказывала. Жила она в Белоруссии
в небольшом селе. Время было послевоенное, много домиков стояло заколоченных - ничьих. В одном из таких домиков и поселилась семья цыган. Поселились на беду соседям. У цыгана и цыганки было шестеро детей - мал мала меньше. Отец семейства частенько вместо хлеба угощал их оплеухами да затрещинами и во дворе их частенько стоял крик и плач. Дети были вечно голодные и грязные, на людей смотрели исподлобья и воровали все подряд в садах да в огородах людских. Сердобольные люди жалели детей, но открыто это делать боялись, - это еще больше сердило цыгана, поэтому прятали кусочки хлеба где-нибудь в траве или сене, а дети находили поклажу.

Так и жили, пока одна молодка не зазвала к себе крохотную цыганочку и не подарила ей старое платье своей дочери. Малышка радостная побежала домой, где ее встретили совсем не ласково. На другой день цыгане собрали свои пожитки в узлы, запрягли подводу и уехали, ни с кем не попрощавшись. Дом их опустел, и люди вздохнули с облегчением. Но через время люди стали замечать странные вещи: нет-нет, да и слышалась в доме цыганская речь, что-то падало, скрипело, стонало. По вечерам в грязных окошках прохожие видели огонек, а если мимо дома проходил чей-то пес, он обязательно поднимал к небу свою морду и протяжно завывал. Дом очень скоро приобрел славу проклятого места и его стали обходить стороной. Дом зарастал сорняками, а в его трубе поселились совы, но в остальном он оставался цел и не гнил, не ветшал, не рушился и так целых десять лет.

Но вот однажды повздорили муж с женой, женщина и выдворила своего мужика из дома. Деваться тому было некуда, вот и решил он переночевать в проклятом цыганском домике, все-таки крыша над головой. Залез он в дом, разгреб мусор, да и завалился спать, так как был пьяненький. Проснулся от того, что ему на лицо что-то капает. Смотрит - девочка возле него сидит лет пяти и плачет, слезы ему на лицо капают. "Холодно, дяденька, ой холодно", - сказала она и, подойдя к противоположной стенке, исчезла. "Чур, меня!" - заорал мужик и из дома выскочил как ошпаренный. Хмель, как рукой сняло, и он долго рассказывал своей жене, что с ним произошло в том доме. Жена его разнесла весть о призраке девочки по всему селу. Люди кто верил, кто нет, и тут одна бабка, которая ближе всех жила к цыганскому дому вдруг вспомнила.

- А ведь когда цыгане уезжали, детей на бричке было пятеро, а не шестеро, - сказала она.
- Чего ж ты сразу-то не сказала, - напустились на нее все.
- Да побоялась я, мало ли как у них у цыган то, - ответила баба.
Собралась толпа, да и двинула к дому. Двор зарос и одичал. Внутри хаты полно паутины и пыли, старая печь, осталась даже кое-какая кухонная утварь. Видно было, что хозяева собирались впопыхах, взяв самое необходимое.
- Где видел девочку? - спросили у мужика.
- У этой стены.
Стена была поштукатурена добротно в отличии от остальных, и это было подозрительно. Кувалдой стали разбивать ее и вскоре наткнулись на детский скелет. На нем сохранились остатки платьица и длинные волосы. Люди ошеломленно смотрели на находку и крестились.
- Вот ведь сукин сын, перестарался избивая дочь. - прошипела женщина, узнавшая платьице, которое подарила цыганочке много лет назад. Найти бы его да посадить.
- Нужно похоронить дитя по-христиански, - сказала бабка.

И тут вдруг вспомнили, что даже имени девочки не знают. Назвали ее Ксюшей, и похоронили на местном кладбище. Люди после этого ходили сами не свои, им ничего не оставалось, как носить полевые цветы на могилку Ксюши. Дом с тех пор успокоился и стал медленно умирать, в нем больше не слышалась цыганская речь, не блестел огонек, и собаки больше не выли, проходя мимо. Провалилась крыша, отошли углы, просел фундамент. Никто не знал, почему дом вдруг так резко разрушился. Вот такую историю рассказала мне бабушка, а я потом где-то прочла, что при строительстве замков и крепостей в стены обязательно замуровывали живых людей, считая, что такое строение будет стоять нерушимо.

- Ой, теть Тань, у меня от Вашего рассказа мороз по коже, - сказала я, косясь на заброшенную усадьбу.
- Так я же и говорю - хорошо, что дом разваливается, значит не на костях стоит, - как-то даже весело ответила Татьяна и, махнув мне рукой, ушла к себе во двор.

188

Счастливый пассажир

Примерно полгода назад я с приятелем сидел в «Макдональдсе» и делился впечатлениями об одной игре. Говорил громко, смакуя страшные моменты, «кровь-кишки» и всякие головоломки. За соседним столиком сидели два мужика. В какой-то момент я заметил, что один из них ко мне прислушивается. Потом он подошёл и вежливо предложил мне выйти покурить и заодно обсудить один «интересный вопрос». На крыльце мужик показал мне визитку: «Агенство Необычайных Приключений». Рассказал, что их группа организует в Москве подпольные развлечения для богачей со всей Европы. И предложил мне, «молодому человеку со свежим взглядом», придумать им новую игру. Игра должна предусматривать денежные ставки, иметь «московский колорит», быть увлекательной и обязательно жестокой. Предложил мне 100 долларов аванса и ещё 900 долларов, если игра «пойдёт». Я согласился. Он сразу вынул из бумажника 100 долларов и отдал мне, потом продиктовал мне почту, а я дал ему номер своего электронного кошелька. На этом мы расстались.

Халявные деньги быстро кончились. А так как ещё 900 американских денег не давали мне покоя (а вдруг не обман?), игра придумалась очень скоро. Назвал я её «Счастливый пассажир».

Игроки садятся в жёлтую «газель» с номером какого-нибудь маршрута. В машине водитель, крупье (он же охранник), игроки и только одно свободное место.

В начале игры у всех поровну фишек. Перед остановкой каждый ставит фишку в банк, и все по очереди загадывают одну примету: пол, рост, цвет глаз, наличие сумки и т. п. На остановке берут «пассажира» и сверяют приметы. Если ты угадал — ставка тебе возвращается. Если ошибся — фишка остаётся в банке. Перед следующей остановкой «пассажира» высаживают, извиняются, дают денег на такси. И снова делают ставки.

Тот, кто чаще ошибается, теряет все фишки и становится зрителем. Постепенно банк растёт, игроков становится меньше, и меньше примет в игре. Так что последнему игроку достаточно угадать, что в маршрутку сядет человек с карими глазами — и он победитель.

Если игра не состоялась — весь банк забирает крупье. Но если «счастливый пассажир» найден, всех везут на банкет. Там победитель игры должен у всех на глазах изнасиловать и убить «счастливого пассажира» любым способом, после чего весь банк достаётся ему. Если же он вдруг не может этого сделать, его самого насилует вся группа, убивает «счастливого пассажира» и делит между собою банк.

Вот такой сценарий игры я отправил три месяца назад.

Я мог бы наплести для страха про пропавшую мать, про то, что мою девушку недавно высадили перед остановкой и дали денег на тачку. Но нет, ничего такого не было.

Просто две недели назад мне на кошелёк пришло 900 долларов.

189

У нас рано темнеет

Эта случилось, когда я учился на втором курсе. Была зима, конец учебного семестра.Сейчас я понимаю, что все могло бы быть совсем иначе, если бы не одна мелочь. Подходя к автобусной остановке, я перелистывал песни в плеере. Есть у меня такая привычка – если песня не соответствует моему настроению я не стану ее слушать. Даже сейчас я могу потерять пару минут, сидя в машине и щелкая кнопками магнитолы в поисках песни сегодняшнего дня.

Тогда я настолько увлекся, что прошел мимо продуваемой ветром остановки, на которой в вечерних сумерках маленькой стайкой томились в ожидании автобуса студенты. Когда в наушниках заиграла нужная песня, я опомнился, но возвращаться не стал. Решил, что сяду на следующей — до нее идти минут пять. Это решение изменило все.

И вот — стою я один на автобусной остановке. Ветер раскачивает над головой желтый шар подвесного фонаря.
Подошел автобус. Не мой — я понял это сразу. Даже несмотря на то, что номера не было видно. Просто автобусы своего маршрута я знал – новые, бело-зеленые коробки-аквариумы. А этот был старый. Их еще помнят многие, наверное. Оранжевого цвета с круглыми фарами на широкой «морде».

Автобус, сипло вздохнув тормозами, встал у остановки. Табличка с маршрутом говорила о том, что конечная у него «ЖД-Вокзал». Решив, что от вокзала до общежития я дойду минут за десять, а ждать автобус своего маршрута можно и полчаса, я взялся за облупленный поручень и зашел в переднюю дверь.

Салон был пуст. В желтом свете плафонов я разглядел лишь четыре фигуры в хвостовой части. Я сел у окна впереди. Двери с шипением закрылись. Автобус плавно, словно пароход от причала, отошел от остановки. С моего места мне были видны руки водителя, лежащие на баранке. Около минуты, наслаждаясь теплом, я пребывал в какой-то полудреме. Изредка поглядывая в окно, я думал о всякой ерунде, разглядывая свое отражение в застекленном окошке, которое отделяло кабину водителя от салона.

В отражении за моей спиной был достаточно четко виден салон и темные фигуры пассажиров сзади. И тут я вздрогнул. Мне на миг показалось, что пассажиры за спиной пристально смотрят на меня. Но не это меня испугало, а то, что они вдруг стали ближе на целых два ряда сидений!

Не знаю, почему я так испугался. Ну пересели. Ну да, все четверо. Значит — вместе едут. Все в темном. Нет, скорее сером. Какие-то комбинезоны или робы. Что меня в этом могло напугать? Я пытался понять это, продолжая смотреть на пассажиров. И тут один из них вытянул вперед руку.

Остальные трое медленно повернули к нему головы, а затем уставились в мою сторону. Лица… Я плохо мог их различать – отражение дрожало вместе со стеклом, а оборачиваться не хотелось. Никаких монстров там не было, инопланетян тоже. Клыков, миндалевидных бездонно-черных глаз тоже не было. Простые лица. Какие-то серые, с грубыми чертами, похожие на рабочих со старых плакатов. Они смотрели на меня. Вся четверка.

Гул двигателя стал тише. Автобус подъезжал к остановке и у меня уже возникла идея – не пора ли валить отсюда, от этих непонятных «друзей», кто его знает, что у них на уме? В автобусе они меня, скорее всего, не тронут. А с другой стороны — в наше смутное время всякое бывает. Остановка проплыла за окном. Я вынул из ушей наушники. Мы не остановились.

С другой стороны, а кто сказал, что мы должны были здесь остановиться? Не ездил я никогда этим маршрутом, может быть он на ней и не должен останавливаться – думал я. Я не боялся и не паниковал – все было слишком обыденно. А вот когда снова посмотрел на отражение салона перед собой — даже втянул голову в плечи. Они уже стояли. Все четверо. Стояли, не держась даже за поручни. И смотрели на меня. Серые лица, серые глаза… И я оглянулся. И я встал.

Я старался, чтобы это выглядело как можно более естественно – оглянулся назад, как бы без интереса, просто так. И сразу же встал правым боком к ним, а лицом к окну, схватившись за поручень над головой. До передней двери был один шаг. На следующей остановке я выйду – выйду и дойду пешком. А потом постараюсь забыть эту странную историю, свой глупый страх и то, как поручень под рукой стал влажным от пота.

Краем глаза я смотрел на них. А они на меня. Долго делать вид, что я этого не замечаю – глупо. Спросить, что им нужно – страшновато. Оставалось лишь ждать остановки и выходить. Контролер! Тут до меня дошло, что я так и не заплатил контролеру, не положил в карман желтый прямоугольник билета. И контролера здесь не было!

Вторая остановка осталась позади. Мы не останавливались. «Вахтовый автобус», — подумал я. Поэтому здесь эти мужики с лицами типичных работяг. Поэтому не остановились. Поэтому нет контролера. И поэтому он такой старый. Он перевозит рабочих с предприятия на вокзал или по домам, а я зашел в него, приняв за обычный автобус. Вот они и смотрят на меня. И рукой показывают поэтому… Я сам себе не верил.

Они пошли уже не скрываясь. Медленно. Не угрожающе, а как-то… как люди, которые идут к рабочему месту выполнять свою работу. С таким выражением на лице рабочий кладет кирпич, автомеханик закручивает гайку.

Пусть потом, в теплой комнате общежития, я буду смеяться над испуганным ребенком, который вдруг во мне открылся. А сейчас я был уверен – они идут на меня. Я посмотрел через плечо в кабину. Теперь, когда я стоял, мне было видно человека внутри. Пожилой мужчина в темном свитере за рулем.

Иногда, копаясь в коробке с разными мелочами, больно натыкаешься на острый предмет. Так и я наткнулся на взгляд в зеркале заднего вида. Спокойный взгляд, даже насмешливый чуть-чуть. Он знал, он видел — что происходит в салоне его автобуса. А четверо мужчин уже подходили. Мне не нужно было оборачиваться – я знал.

В таких ситуациях нужно сказать что-нибудь типа – «У вас проблемы?», «В чем дело?». Но меня хватило лишь на безвольное вопросительное движение головой. Типа, что такое? Почему вы ко мне подошли? Вам нужна помощь? Или мои деньги? Или моя жизнь?

Я не слабак! Мне не стыдно за свой страх тогда. Нужно побывать в этом автобусе, увидеть эти лица, которые надвигаются на тебя, как колесо грузового автомобиля на пивную банку. Банка даже не проблема, не препятствие, ее просто раздавят мимоходом.

Один из них наклонился куда-то между сидениями и достал большой черный полиэтиленовый мешок. Второй поднял, лежащую под сидением сумку из коричневого кожзама. В ней что-то металлически звякнуло. Все так же спокойно они двинулись ко мне. Спокойные лица, размеренные движения.

Автобус резко тормознул. И тут же раздался грохот, звон и звук сигнала. И четверо мужчин сразу оживились, как-то суетливо, вытягивая шеи, они смотрели за мою спину. Открылись двери и они все вчетвером пробежали мимо меня вон из автобуса, словно бы меня здесь не было. Я слышал, как грубые ботинки с глухим скрипом стали удаляться. Я, наконец, отпустил поручень и увидел на руке кровь – когда автобус во что-то врезался, а так и было – этот звук ни с чем не спутать, моя рука поехала по поручню, из которого торчал незакрученный винт, обрывок проволоки или что-то такое. Косая борозда через всю правую ладонь. Но меня охватило облегчение – подумаешь, авария! Зато они больше не идут на меня так молчаливо и страшно.

Я спустился со ступенек. Посмотрел вперед. Все было ясно – серый «жигуленок» выскочил из переулка, да так неудачно, что автобус даже скорость сбавить не успел. Четверо из автобуса суетились вокруг машины. Один открыл капот зачем-то. Трое остальных вытаскивали из-за руля водителя. И тут один из них стал расстилать на снегу тот самый черный полиэтиленовой пакет, а другой с глухим звоном рыться в коричневой сумке. Я видел водителя «жигулей» – молодого парня. Он вроде бы сильно не пострадал, его положили на землю и один из «рабочих» склонился над ним. Со стороны это выглядело так, словно бы пассажиры автобуса помогают пострадавшему в ДТП бедолаге.

Только вот парень из легковушки все пытался вырваться, встать, но уже двое из «пассажиров» прижимали его к земле, а третий доставал что-то продолговатое, металлически блестящее из сумки. Четвертый резко обернулся и посмотрел на меня. А я на него. В тот же миг я услышал удар и хруст, увидел, как на голову водителя легковушки стремительно опустился непонятный предмет – похожий на небольшую монтировку, но с крюком, как у багра. Брызнула кровь. Один рабочий начал бить. Второй держал руки жертвы, третий придавил его ноги к земле коленом. Брызги крови на алом снегу в свете одной единственной уцелевшей в аварии фары – левой фары автобуса, были как кляксы. Я видел, как конвульсивно задергались ноги и руки ИХ жертвы, как вдруг он стих, сразу стал похож на ворох тряпья. И кровь потекла, растапливая ледок и грязный снег на асфальте. Хорошо, что я не видел и половины картины из-за ИХ спин, а то остолбенел бы. Но четвертый уже шел ко мне. Не торопясь. Безо всяких эмоций на лице. И тогда я побежал. В таких случаях всегда пишут – я бежал, как никогда в жизни. Нет. Никогда в жизни я так плохо не бегал! Никогда еще в жизни у меня так бешено не стучало сердце, не сбивалось дыхание, а ноги не заплетались.

Меня не стали преследовать. Я обходил тот квартал, где случилась авария, где стоял ИХ автобус по огромной дуге. В общежитии я никому ничего не рассказал, а просто просидел полночи в туалете, держа сигарету в левой руке – рана на правой уже не кровоточила, но болела сильно. Идти в милицию? Рассказать друзьям? Или просто забыть это все, как страшный сон, как бред сумасшедшего?

Утром в субботу меня разбудил сосед по комнате – я спал в туалете, прижав раненную ладонь ко рту, словно сам себя затыкая.

Через два дня по местному телевидению прошел сюжет о странном происшествии – нашли разбитый «жигуль» посреди улицы Фрунзе, но ни водителя, ни второго автомобиля, ни свидетелей… Там же сообщалось, что за последний год это уже четвертый пустой разбитый авто, найденный посреди узких второстепенных улочек. А еще через неделю я уже знал, что в городе орудует жестокий убийца или убийцы. Их жертв находили у обочин, часто прямо на остановках общественного транспорта. Всегда ногами к проезжей части. Тела были неимоверно жестоко изуродованы. И всегда в протоколах, которые приводили СМИ значилось: «…жертва предположительно ждала автобус на остановке» или «…предположительно тело было выброшено на обочину из автомобиля».

А я видел ЕГО снова. Вечером, возвращаясь с учебы, уже накануне нового года, я увидел ТОТ автобус. Он обогнал меня, а в освещенном салоне я увидел силуэт сидящей с книгой женщины. Позади еще четыре серых фигуры. Когда автобус проезжал мимо они как раз поднимались. И медленно шли по салону в ее сторону. Нет, на следующий день СМИ не сообщили о трупе женщины. Изуродованном, брошенном на обочине… Сообщат. Я знаю. В этом городе очень много узких улочек. Очень много заснеженных обочин.

А ТОТ автобус я видел еще трижды. Последний раз он ехал медленно, а четверо стояли в нем, глядя в окно на меня и не держась за поручни. Я свернул в первый попавшийся двор.

Я не знаю, почему мне дали уйти, не знаю, кто они, не знаю – зачем они это делают. И я не стал проверять – какой автобусный маршрут имеет своей конечной остановкой ЖД вокзал. Последний раз я видел его четыре года назад. У меня есть работа, девушка. Шрам на руке остался, но я к нему уже как-то привык. Я больше не езжу общественным транспортом – есть машина. Но примерно раз в год я вздрагиваю, увидев разбитый автомобиль у обочины, кучу мусора в придорожной канаве или силуэт автобуса в вечерних сумерках. Я знаю, ОН где-то там. Со своими пассажирами. И да… У нас рано темнеет.

190

Братишка

Я вернулась домой около полуночи, разделась и включила телевизор. По новостям передавали, что из психиатрической клиники сбежал пациент. По приметам это был темноволосый мужчина с серыми глазами и шрамом на лице. Показали фотографию. По мне прошла дрожь. Я узнала этого человека. Это был мой сводный брат Антон, который попал в больницу два года назад. Нашей семье он доставил много мучений: издевался над моей мамой, воровал деньги у родного отца. Были подозрения, что деньги нужны ему были на наркотики. Постепенно он сходил с ума. Много раз я говорила родителям, что это нельзя оставлять без внимания, но они меня не слушали, и за дело взялась я сама. Из за моего звонка приехали врачи и забрали его в психушку. Два года он готовил побег от туда, а ведь парнем он был умным, хоть и одержимым. В конце новостей показали его "комнату". Увидев ее, я поняла, что мой "братишка" обязательно отомстит. На всех стенах кровью было написано " Я убью тебя, сестричка." На этом новости кончились и я выключила телевизор, после чего несколько секунд просидела в задумчивости.
Найдет ли он меня? Ведь через пол года наша семья переехала в другой район. Антон про это ничего не знал. И все же мне было не по себе, ведь родители уехали на дачу, а я осталась одна. Я поспешила позвонить им и все рассказать.
"Может ты приедешь к нам на время"? спросила у меня мама, на что я ответила, что не могу из-за работы.
На следующий день я встала и стала собираться на работу. Настроение у меня было относительно хорошее. По крайней мере я старалась не думать о плохом. Выйдя на улицу, я села в машину и завела ее. Выехав на дорогу, я прибавила скорости. Вдруг мне показалось, что в лобовом стекле мелькнуло что-то черное. Я всмотрелась, но ничего не увидела, поэтому не предала этому значения и перевела взгляд на дорогу. Через некоторое время машина начала не слушаться меня, петляя в разные стороны. Я старалась исправить это, напрасно поворачивая руль туда-сюда. Наконец я решила просто нажать по тормозам, но и это не помогло. Я сильно врезалась в маршрутку и потеряла сознание. Очнулась я в больнице, но докторов не увидела. Со стен откололось много плиток, на полу виднелись клочья шерсти. Освещения не было, а поскольку наступил вечер, стало темнеть. Я встала с больничной койки и , пошатываясь, прошла вперед, чтобы найти кого-то живого. Напрасно. Видимо, это было заброшенное здание. Но кто принес меня сюда? В голове всплыла фотография Антона, которую показывали в новостях. Я сжала губы, понимая, что меня ждет. Выйти из здания и уйти домой было бы слишком просто, а значит он где-то здесь или приготовил что-то ужасное, а сам скрылся. Вдруг я почувствовала боль в животе. Я подняла кофту и увидела там шов. Внезапно напротив меня включился телевизор, заставив подскочить на месте. На запылившемся экране я разглядела Антона.
" Внутри тебя находится бомба, которая взорвется через пол часа, если ты провалишь мою игру. Это было бы печально, ведь мне так нравится играть." Антон истерически засмеялся, а я отошла на шаг подальше, не спуская руку с живота. " Задание такое - Найти выход из здания. Я тоже здесь. И я не один. Со мной голодный доберман и мой нож. Удачи" На этих словах экран погас, и я поняла, что время пошло. Передвигаться было сложно, каждый шаг сопровождала боль в животе. Кое как я спустилась на этаж ниже, опасаясь зайти не туда. Мне казалось, что если я все же выберусь, то сойду с ума, как и Антон. От этой мысли по телу прошел холодок. Я услышала трескавшиеся осколки под ногами, но они принадлежали не мне. Кто то находился рядом. Я чувствовала сзади тяжелое дыхание. Доберман бы побежал, поэтому я знала, что это Антон. Не оборачиваясь я побежала вперед, не обращая внимания на ужасную боль. Времени оставалось минут пятнадцать. Мне удалось скрыться из виду в одной из жутких комнат. Голые стены, мох и отсутствие дверей окружали меня. Окон тут не было. Я прильнула к одному из углов, чтобы передохнуть, но тут же услышала рык недалеко от себя. Из другой комнаты ко мне приближался громадный доберман. Я открыла рот и выбежала из комнаты. На выходе я столкнулась с Антоном и случайно поранила руку об его нож. Доберман прыгнул на меня, но я откатилась за Антона, поэтому он набросился на него. Я услышала взвизг. Антон откинул мертвое тело собаки и повернулся ко мне. Я побежала прочь, спотыкаясь об отломки стен. Мне было жутко страшно, что он догонит меня, но вот я увидела выход из здания. Это придало мне сил , и я рванула с большей скоростью. Выбежав, я, наконец , оглянулась. В дверном проеме стоял Антон. В его руках что-то было. Он нажал на какую-то кнопку. Наверное, отключил бомбу. Я облегченно вздохнула и направилась в больницу. После операции на живот и руку меня оставили отдыхать. Я успокоилась и заснула, оставив весь этот кошмар в прошлом. Проснулась я от звуков музыки. Я открыла глаза и улыбнулась, но улыбка спала с моего лица, когда я увидела, что нахожусь в том же самом здании, что и вчера. Я медленно поднесла руку к животу и тронула его. Внутри явно что-то было. По щеке скатилась слеза. Я поднялась с койки и обернулась к телевизору. На экране был Антон.
" А мне понравилась игра. Может сыграем еще раз? Знаешь, мы могли бы играть вечно....." Изображение погасло, а вдалеке послышались поднимающиеся шаги..


Вы здесь » Новогрудок 323 » Кино, театр, книги... » Городские Легенды. Страшные истории.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC